Меня никто не любит… Анализ проективной идентификации во время групповой терапии - Психиатр в Алматы

История вторая:  Меня никто не любит…

Когда «я только думаю, что я плохая, и поэтому меня должны все любить, но почему-то меня никто не любит».

меня никто не любит

Описание пациентки: Гульнара – женщина 30-ти лет, не замужем, детей нет. Проживает с мамой и младшей сестренкой, отец умер несколько лет назад. В анамнезе у пациентки неоднократные депрессивные эпизоды, две незавершенные попытки суицида, одна госпитализация в психиатрическую клинику (опять же по поводу депрессивного эпизода, она испугалась, что это приведет к реальному суициду и согласилась на госпитализацию). С этого времени прошло 7 лет. Социально адаптирована, работает, зарабатывает деньги. Мужчин нет, и не было активного интереса к противоположному полу. Дома часто конфликты, в которых оказывается всегда виноватой. Последние 2 года, как говорит, она влюбилась в мужчину и у нее впервые появился сексуальный интерес к нему. Мотивы обращения на группу – научиться общаться с людьми. Эффекты от группы – стабилизировалось настроение. Осенью не отмечалось спада настроения. Обычно женщина каждую осень теряла работу.

Ситуация: на одной из групповой встреч, после трех месяцев с начала посещений группового анализа Гуля в ответ на интерпретацию участников, что во многом молодая женщина сама создает вокруг себя ситуации, при которых на нее нападают, ответила: «Да, я специально достаю участников, задаю им «неудобные» вопросы».

Необходимо отметить, Гульнара производит на участников группы агрессивное воздействие, признаваясь в этом: «Я буду тем самым человеком, которого, как в анекдоте, «будем бить по рыжей наглой морде». В итоге эффект ее коммуникаций сводится к тому, чтобы вызвать «огонь» и агрессию присутствующих на себя. При этом женщина достаточно хорошо понимает эмоции других участников, других людей, достаточно хорошо анализирует ситуацию, но чаще всего интеллектуализирует эмоции и понимает ситуацию не на чувствах, а путем каких-то логических схем.

В начале групповых сессий Гульнара говорила, что сестра ее постоянно «достает», цепляется к ней, вызывает на агрессию и в итоге – у них дома скандалы. Сестренка часто кричит на нее, бросается вещами – вообще очень бурно проявляет эмоции. На эту реплику одна из участниц группы предположила, что, возможно, сама Гуля доводит свою сестру, что та начинает на нее так реагировать. Молодая женщина ответила: «Я ее не трогаю, я очень спокойная, я все держу под контролем, сестра сама такая». Через несколько сессий возник такой момент, когда Гульнара пришла на группу и сказала, что сегодня сама сознательно довела свою сестру до «белого каленья», хотя раньше избегала таких конфликтов, но сегодня специально спровоцировала такую реакцию.

Суть коммуникации Гули в том, что когда в группе создается какая-либо ситуация, она принимает активное участие, начинает задавать вопросы присутствующим, собирает всю информацию, интеллектуализирует ее. Кажется, что таким поведением женщина хочет помочь группе. Однако на самом деле со стороны ее поведение сходно с охотничьим инстинктом – она собирает, выуживает из участников материал. Такие поступки напоминают процесс препарирования, как будто бы она берет скальпель и начинает разрезать окружающих, чтобы посмотреть – кто и как среагирует на это. Гульнара остается при этом спокойной, а люди со стороны воспринимают ее коммуникацию как нападение, не как все усиливающееся давление, а как постоянное давление на них. В итоге, когда Гуля задерживается, участники считают: «Как хорошо, что Гули сейчас нет и можно поговорить без нее. А то бы она начала расспрашивать и я бы не поняла про свои эмоции. Она вызывает тихую злость к себе и не дает переживать какие-то эмоции».

С одной стороны, женщина начинает расспрашивать участников, а с другой стороны – старается объяснить каждому участнику его состояние. При этом ее монологи затеоретизированы, и разговор получается нудным и однообразным. Гульнара начинает объяснять, как и что связано с одним участником, как проявляется у второго, что происходит с третьим – и в итоге все забывают: с каких эмоций они начали разговор, к чему он ведет, и уходят в состояние субстрации и непонимания. В таком состоянии участники не могут проанализировать эмоции, не осознают их, не договаривают до конца свои мысли.

Если проанализировать ситуацию с точки зрения законов коммуникации и главного постулата – «смысл коммуникации в той реакции, которую мы получаем», то в итоге видно, Гуля и группа с помощью ее психологических механизмов защиты получают такую реакцию, как уход от эмоций, интеллектуализацию, безэмоциональность, а женщина добивается враждебного отношения со стороны участников. Тем не менее вся группа признает, что Гульнара умная, хорошая женщина, что она не враждебна по сути, но они тем не менее не хотят перед ней раскрывать свою душу, потому что их эмоции будут заговорены и затеоретизированы до такой степени, что перестанут быть чувствами. Получается, что пациентка пытается достучаться до человека, для того чтобы раскрыться и лучше его понять, а в итоге ее усилия сводятся к тому, что люди больше закрываются и становятся менее доступными, менее понятными.

То есть, чем больше она пытается понять человека своим привычным способом, тем больше человек замыкается сам в себе.

Если сравнить ситуацию с первым случаем у Марии, то у Гули механизм убеждения в чем-либо другого человека менее ригиден. Гульнаре можно сказать: «Ты сейчас теоретизируешь, интеллектуализируешь, ты сейчас уходишь от эмоций и пытаешься вызвать злость на себя», и она соглашается с этим мнением и меняет поведение. В первом случае, Мария не меняет своей линии и тактики, она более ригидная, и поэтому можно сказать, что здесь мы видим действие проективной идентификации. В первом случае, если Марии участники давали свои интерпретации, приводя свои примеры из жизни, то женщина их вообще не понимала, она говорила: «Я не понимаю, что вы говорите, я только хочу понять, почему Наталья раздражена на меня», – т.е. Марии нужно было буквально все объяснять. Гуля сама активно использует метафорические высказывания, женщина понимает и принимает метафоры от других участников, ассимилирует интерпретации другихучастников, они очень быстро меняют ее поведение.

Выводы

Во-первых, у нее механизм проективной идентификации практически идентичен, как в случае с Машей. Хотя механизм проективной идентификации: «я думаю, что ты думаешь вот это про меня» сохраняется, но используется по-другому: «я думаю, что я плохая, и поэтому меня должны все любить».

Однако, когда у Гули происходит эмоционально значимая ситуация, и она пытается дойти до сути, выясняет причины ее возникновения, эти действия в итоге приводят к тому, что окружающие начинают проявлять недовольство и раздражение, говоря, что она слишком агрессивная и что она ничего не понимает и она бесчувственная. Таким образом, она добивается того, что все другие начинают, по ее словам, «бить ее по наглой рыжей морде». и делает вывод, что «меня никто не любит…»

Это скорее не проективная идентификация, это контр-фобическая истерическая защита, но в принципе контр-фобическая истерическая защита и проективная идентификация очень схожи.

И третий вывод: разница метафорического мышления Гульнары очень сильно отличается от мышления Марии и в принятии метафор, и в интерпретации других участников. Это выражается в том, что поведение Гули гораздо более мобильно к изменениям, она гораздо быстрее модифицируется, и это происходит мгновенно после одной интерпретации в течение одной группы, поэтому и взаимодействие с ней не такое «вязкое», как на примере Марии, у которой на протяжении 9-ти сессий сложилась одна и та же ситуация, когда она была намерена доказать Наталье, что та на самом деле относится к ней враждебно.

У Гули эти формы связаны с ее личной установкой, она считает, что другие люди к ней так относятся в целом, и она создает ситуации вокруг себя, при которых окружающие начинают проявлять агрессию, недовольство, считать ее бесчувственной и относиться к ней враждебно. Но когда ей прямо интерпретируют эту ситуацию, то видно, как женщина явно и быстро модифицирует свое поведение, изменяет его и становится более чуткой, спокойной и менее интеллектуализированной.

Мы видим примерно такой же похожий потерн проективной идентификации, но если Мария находится в более глубоком неврозе, где-то ближе к пограничному уровню расстройству личности, то Гуля все-таки ближе к невротическому уровню функционирования личности, т.е. у нее способ применения проективной идентификации менее тотальный и менее значимый, чем в первом случае, и его способ переключаемости на другие способы гораздо более лабильный, потому что если сравнивать двух женщин, то Мария ходит 5 лет на терапию, а Гуля – только 3 месяца, т.е. через 3 месяца у нее уже начали проявляться изменения.

Таким образом, мы на этих двух примерах видим, как один и тот же способ проективной идентификации формально используется разными личностями, в зависимости от уровня психического развития и структуры личности. Соответственно, и его последствия на группу будут разными: если в случае Марии группа консолидируется против нее, на примере с Гулей в итоге происходят интеграция и углубление понимания окружающих как внутри Гули, так и в группе.

На наш взгляд, это связано с уровнем развития и психической структурой личности. Невротик, когда использует проективную идентификацию, очень быстро соглашается с метафорами, он искренне прислушивается к тем эмоциям, которые он не понимает и которые ему доносят другие люди, он меняет свое поведение, он пытается найти сотрудничество, разглядеть «зерно истины», – и ситуация меняется на то, что группа интегрируется, становится более сплоченной.

Другие статьи из этого цикла:

История первая: Я плохая, но и они все плохие, весь мир плохой…

История третья: Конфликты в семье

С Уважением psychiatrist.kz

Спасибо, что поделились в соц. сетях: