Конфликты в семье. Анализ проективной идентификации во время групповой терапии - Психиатр в Алматы

История третья: Конфликты в семье

Когда уплощенность эмоций и неспособность понять их смысл вызывают конфликты в семье.

конфликты в семье

Описание пациента: Николай – мужчина, 32 года, женат. В браке состоит 12 лет. Пришел в групповую терапию, потому что не может сказать «нет» своей жене, не может с ней развестись, не может изменить ее и его угнетают постоянные конфликты в семье. Мужчина сначала посещал индивидуальную терапию, после того как понял незыблемое правило: «мы не можем менять другого человека», начал ходить в группу. Групповые занятия посещает уже 4 месяца.

Основной эмоционально-психологический рисунок этого пациента – он не чувствует ни свою агрессию, ни чужую; не очень понимает, что он чувствует; он слышит других людей, у него хороший интеллект, но он не понимает часто смысл эмоций, которые стоят за высказываниями людей, за их поступками, за их действиями. Мужчине непонятно: как люди могут менять поведение, сначала они говорят «да», потом – «нет». Ему такое поведение непонятно, хотя в то же время он сам так поступал неоднократно, т.е. мужчина меняет свои установки, но при этом не осознает этого. Он в каждый отдельный момент времени ассоциируется с одной из частей личности. Если скажем, что в этот момент он доказывает, что «белое – это черное», то полностью в это верит и эмоционально не помнит, что он несколько минут назад говорил, что «белое – это белое, а черное – это черное», и сейчас начинает доказывать прямо противоположное.

Ситуация: в группе было 2 ко-терапевта: мужчина и женщина.

С мужчиной он работал в индивидуальной терапии. К индивидуальному терапевту у Николая было индифферентное отношение как к профессионалу, а с точки зрения терапевта, такое отношение к нему взрослого человека очень похоже на слияние и примитивную веру в Дедушку Мороза или в наместника бога на земле. То есть Николай руководствуется принципом: «я пришел к специалисту, я плачу ему деньги, и он все за меня сделает» – это очень инфантильная установка.

Когда пациент пришел в группу, где, помимо ко-терапевта мужчины, была еще специалист женщина, то у него сразу же с первой сессии образовался мощный, негативный перенос на ко-терапевта женщину. Он это объяснял тем, что терапевт не в контакте с ним, она очень похожа на его жену и ведет себя точно так же, она ничего не объясняет. И с 3-4 сессии мужчина пытался добиться от ко-терапевта женщины разъяснений – почему он чувствует вот эти эмоции: страх, ужас, желание убежать. И когда он видит, что ко-терапевт сидит и молчит, он чувствует злость, он хочет подойти к ней, схватить за плечи и потрясти, а так как этого нельзя сделать, он хочет убежать.

Все попытки объяснить, что эти отношения со специалистом схожи с отношениями с женой, с отношениями с мамой, – не приводили к каким либо изменениям. Пациент соглашался: «Да это как мама, да, как жена, и что, объясняйте мне дальше, что мне с этим делать?». Ситуация никоим образом не сдвигалась с места, и каждый раз он заставлял группу возвращаться к этому вопросу: «объясните мне, почему я это чувствую по отношению к ведущему группы и что делает ко-терапевт, раз я испытываю такие эмоции?». Ко-терапевт честно отвечает: «Я не знаю», на что мужчина восклицает: «вот видите, она не знает, она не идет со мной на контакт, она не понимает меня». У Николая на любые тесные позиции появляется параноидная идея, что от него что-то утаивают, что-то прячут. «Она не хочет мне объяснить, она специально так делает», – уверен он. При этом ко-терапевт не испытывала никаких эмоций.

Получается, ко-терапевт женщина выключалась из эмоционального взаимодействия группы, и это было видно со стороны: до прихода Николая, ко-терапевт женщина оживленно разговаривала с другими участниками группы, смеялась – как только заходил мужчина, у нее тут же менялась мимика, осанка, позы, жесты, лицо становилось амимичным, позы очень закрытыми, жесты скупыми. Было впечатление, что ведущая женщина даже не смотрит в его сторону. Тогда Николай подчеркивал: «Посмотрите сами, она действительно так себя ведет только со мной», – и с ним нельзя было не согласиться в этом наблюдении.

И тогда на следующих сессиях ко-терапевт специально начала вести себя более активно, начала разговаривать с этим пациентом, улыбаться ему, пересиливая себя зачастую, на это Николай прореагировал, сказав, что теперь она ведет себя «так как надо».

Этот случай показателен. С одной стороны, пациент ждет, чтобы к нему поменяли отношение, постоянно расспрашивает, когда это произойдет, подчеркивает перед участниками факт, что терапевт с ним ведет по-иному. С другой стороны, когда человек реально меняет поведение, он чувствует себя удовлетворенным, перестает «доставать», тогда возникает такое ощущение, что он проваливается в слияние с этим терапевтом. Однако если посмотреть на ситуацию с точки зрения внешнего наблюдателя, то мужчина в то же самое время начал интенсивно «докапываться» до других участников группы, т.е. он переключился с терапевта на других присутствующих. В нашем случае Николай активно начал приставать к другой женщине-участнице, доказывая, что она его не понимает, что она «какая-то не такая». И эта женщина этот контрперенос стала активно переживать, предполагая, что сильно устала от группы.

Следующий момент для иллюстрации истории с этим пациентом – его приход с женой на семейную консультацию. В самом начале сессии первым впечатлением терапевта от жены было, что у женщины наблюдается серьезная психопатология – поэтому она не сдерживает свои эмоции, кричит, жестикулирует, и вообще степень стимула не соответствует ее реакции. Но когда через 5 минут взаимодействия втроем: терапевт – пациент – его жена Николай убежал из кабинета, оставшийся час терапевт провел в разговоре с женой – она вела себя, как обычная нормальная женщина. Это приводит к выводу, что именно этот пациент каким-то образом вызывает у своей жены заученную реакцию агрессии на него, а тем самым и конфликты в семье.

Как рассказывала женщина, что после всех их ссор и конфликтов мужчине требовалось побыть какое-то время в одиночестве. Однако когда у них налаживались отношения, Николай не мог отойти от жены, он начинал сливаться с ней, а ее в свою очередь это начинало раздражать – и конфликт разрастался с новой силой. Женщина после таких эмоциональных вспышек уставала, уходила в себя. Именно это поведение вызывало вселенский ужас в Николае, он начинал бесконечно интересоваться, почему жена не разговаривает с ним, почему его не любит, собирается ли уходить от него?

По сути, такая же ситуация повторяется в жизни мужчины постоянно.

Еще один пример – мужчина рассказал в группе, что у него сегодня было хорошее настроение, и он поехал на встречу к производителям мебели. Когда он приехал на фирму, плотники отказали ему в заказе. Вся группа встала на сторону Николая. Однако затем мужчина продолжил: он объяснил, что уже заказывал мебель на фирме несколько месяцев назад, ему доставили предметы интерьера, но прежде чем принять заказа, Николай требовал переделки. На это замечание участники группы рассмеялись.

Николай искренне не понимал, почему рабочие отказались от его заказа. Он считал: «Я плачу деньги, я делаю заказ, я прошлый раз оплатил все вовремя, все условия с моей стороны я выполнил, почему сегодня они не хотят мне вновь предоставлять свои услуги?». Группа пыталась наглядно объяснить, почему мебельщики отказывались выполнять заказ. Николай все время задает вопросы и действительно не осознает: почему мама на него так реагирует, почему жена так на него реагирует, почему мебельщики так на него реагируют? Почему все люди, с которыми он устанавливает тесные отношения, в конце концов его бросают и начинают на него кричать, требуют оставить их в покое?

Во всех вышеизложенных примерах у Николая повторялся механизм проективной идентификации. Он по каким-то косвенным признакам в поведении человека усматривает факт плохого отношения к себе, начинает бесконечно выискивать причину этому, при этом он сильно зависит от тех людей, с которыми входит в общение. Т.е. чем сильнее у него привязанность, тем сильнее проявляется желание, чтобы человек постоянно находился рядом, и естественное желание человека пытаться сохранить свои границы вызывает у него недоумение и дальнейшую агрессию.

Хотя стоит отметить, что он не осознает и не трактует свою реакцию как агрессию. В его голосе нет эмоций, он говорит механически, как робот, он пытается себя держать в руках. Но в итоге он тоже может выдать очень сильное «отреагирование», сильные двигательные, поведенческие реакции – тогда он кричит, топает ногами, может кататься в истерике по полу, по крайней мере, по описанию жены, все это он делал дома, чтобы как-то привлечь ее внимание.

Выводы.

Были рассмотрены 3 истории групповых взаимодействий, описаны проявления действия проективной идентификации, и во всех этих трех историях мы видим разные степени личностных структур, которые используют один и тот же механизм и различное его воздействие.

В первой истории с Марией наблюдается глубокая невротическая организация личности, очень близкая к пограничной.

Во второй ситуации мы видим человека с депрессивной организацией личности со склонностями к таким защитам, как интеллектуализация.

В ситуации с пациентом Николаем, который раздражается на терапевта, доводит свою жену и в итоге оказывается в одиночестве и в том положении, от которого он хотел убежать, проявления сложнее. На наш взгляд, он находится на психотическом уровне, когда он декомпрессируется, хотя в жизни он функционирует больше на пограничном. Психиатры в особенностях его мышления, в особенностях его уплощенных эмоций сразу увидят психотика.

Здесь видна разница с пограничным уровнем организации личности. В первом случае, когда для Марии не важна истина, а важно доказать свою «правду» по отношению к Наталье и обессилить группу в итоге. В ситуации же с Николаем, когда терапевт сознательно меняет отношение к нему только на поведенческом уровне – не на вербальном, не на сознательном и даже не на эмоциональном – происходит изменение и в уровне функционирования пациента, он не чувствует себя брошенным, он считает, что его понимают и принимают.

Во второй ситуации в защите присутствует гораздо большая лабильность – человек реагирует на группу, на метафорические, прямые, логические интерпретации группы и меняет свое поведение, свое восприятие ситуации.

Таким образом, мы видим использование проективной идентификации у трех разных категорий пациентов и их разные влияния на группу. В третьем случае с Колей получается, что группа тоже становится разорванной. Но все-таки интегрирование здесь происходит, в отличие от пограничной ситуации, когда «либо вы все против меня, либо я с вами». Мужчина сразу становится частью группы, когда его принимают даже только на поведенческом уровне, начинают улыбаться, общаться, – тогда ему становится комфортно и он становится частью группы. В случае с Гулей, когда ей объясняют, те эмоции, которые до терапии она не понимала и вытесняла интеллектуализацией, группа не просто становится сплоченной, она становится более зрелой и сильной.

Подведя итоги, отметим: пациенты с пограничной структурой личности используют проективную идентификацию гораздо дольше, жёстче, ригиднее, до тех пор, пока не достигнут своей цели. Обычно эти цели состоят в том, чтобы защитить свою личность, стать «хозяином горы» условно и обессилить окружающих.

Невротик использует проективную идентификацию для того, чтобы понять какие-то свои неосознанные потребности, такие люди очень легко идут навстречу интерпретациям как терапевта, так и участников группы. Если невротик не совсем понимает все части личности, он вытесняет их.

В третьем случае с психотическим пациентом мы видим, что он не тестирует реальность: между тем, что терапевт ему кого-то напоминает, и тем, что это реальный человек и он ведет себя на самом деле по-другому. С другой стороны, у психотика есть уплощение эмоций, он действительно не чувствует и не понимает как свои эмоции, так и не чувствует и не понимает эмоции других людей, для него чувства закрыты в непроницаемый черный ящик, через который он не может видеть. Поэтому для таких личностей важно, когда другой человек просто в поведении показывает ему, что он с ним, что он к нему относится доброжелательно. Тогда психотический пациент очень быстро успокаивается и сливается с группой.

Другие статьи из этого цикла:

История первая: Я плохая, но и они все плохие, весь мир плохой…

История вторая: Меня никто не любит…

 С Уважением psychiatrist.kz

Спасибо, что поделились в соц. сетях: